lexass.spb.ru

Артур Конан-Дойль.
Три студента

В 1895 году ряд обстоятельств -- я не буду здесь на них
останавливаться -- привел мистера Шерлока Холмса и меня в один
из наших знаменитых университетских городов; мы пробыли там
несколько недель и за это время столкнулись с одним
происшествием, о котором я собираюсь рассказать, не слишком
запутанным, но весьма поучительным. Разумеется, любые
подробности, позволяющие читателю определить, в каком колледже
происходило дело или кто был преступник, неуместны и даже
оскорбительны. Столь позорную историю можно было бы предать
забвению безо всякого ущерба. Однако с должным тактом ее стоит
изложить, ибо в ней проявились удивительные способности моего
друга. В своем рассказе я постараюсь избегать всего, что
позволит угадать, где именно это случилось или о ком идет речь.
Мы остановились тогда в меблированных комнатах неподалеку
от библиотеки, где Шерлок Холмс изучал древние английские
хартии,-- его труды привели к результатам столь поразительным,
что они смогут послужить предметом одного из моих будущих
рассказов. И как-то вечером нас посетил один знакомый, мистер
Хилтон Сомс, -- преподаватель колледжа Святого Луки. Мистер
Сомс был высок и худощав и всегда производил впечатление
человека нервозного и вспыльчивого. Но на сей раз он просто не
владел собой, и по всему было видно; что произошло нечто из
ряда вон выходящее.
--- Мистер Холмс, не сможете ли вы уделить мне несколько
часов вашего драгоценного времени? У нас в колледже случилась
пренеприятная история, и, поверьте, если бы не счастливое
обстоятельство, что вы сейчас в нашем городе, я бы и не знал,
как мне поступить.
-- Я очень занят, и мне не хотелось бы отвлекаться от
своих занятий, -- отвечал мой друг. -- Советую вам обратиться в
полицию.
-- Нет, нет, уважаемый сэр, это невозможно. Если делу дать
законный ход, его уже не остановишь, а это как раз такой
случай, когда следует любым путем избежать огласки, чтобы не
бросить тень на колледж. Вы известны своим тактом не менее, чем
талантом расследовать самые сложные дела, и я бы ни к кому не
обратился, кроме вас. Умоляю вас, мистер Холмс, помогите мне.
Вдали от милой его сердцу Бейкер-стрит нрав моего друга
отнюдь не становился мягче. Без своего альбома газетных
вырезок, без химических препаратов и привычного беспорядка
Холмс чувствовал себя неуютно. Он раздраженно пожал плечами в
знак согласия, и наш визитер, волнуясь и размахивая руками,
стал торопливо излагать суть дела.
-- Видите ли, мистер Холмс, завтра первый экзамен на
соискание стипендии Фортескью, и я один из экзаменаторов. Я
преподаю греческий язык, и первый экзамен как раз по
греческому. Кандидату на стипендию дается для перевода большой
отрывок незнакомого текста. Этот отрывок печатается в
типографии, и, конечно, если бы кандидат мог приготовить его
заранее, у него было бы огромное преимущество перед другими
экзаменующимися. Вот почему необходимо, чтобы экзаменационный
материал оставался в тайне.
Сегодня около трех часов гранки текста прибыли из
типографии. Задание -- полглавы из Фукидида. Я обязан тщательно
его выверить -- в тексте не должно быть ни единой ошибки. К
половине пятого работа еще не была закончена, а я обещал
приятелю быть у него к чаю. Уходя, я оставил гранки на столе.
Отсутствовал я более часа.
Вы, наверное, знаете, мистер Холмс, какие двери у нас в
колледже -- массивные, дубовые, изнутри обиты зеленым сукном.
По возвращении я с удивлением заметил в двери ключ. Я было
подумал, что это я сам забыл его в замке, но, пошарив в
карманах, нашел его там. Второй, насколько мне известно, у
моего слуги, Бэннистера, он служит у меня вот уже десять лет, и
честность его вне подозрений. Как выяснилось, это действительно
был его ключ -- он заходил узнать, не пора ли подавать чай, и,
уходя, по оплошности забыл ключ в дверях. Бэннистер, видимо,
заходил через несколько минут после моего ухода. В другой раз я
не обратил бы внимания на его забывчивость, но в тот день она
обернулась весьма для меня плачевно.
Едва я взглянул на письменный стол, как понял, что кто-то
рылся в моих бумагах. Гранки были на трех длинных полосах.
Когда я уходил, они лежали на столе. А теперь я нашел одну на
полу, другую -- на столике у окна, третью -- там, где
оставил...
Холмс в первый раз перебил собеседника:
-- На полу лежала первая страница, возле окна -- вторая, а
третья -- там, где вы ее оставили?
-- Совершенно верно, мистер Холмс. Удивительно! Как вы
могли догадаться?
-- Продолжайте ваш рассказ, все это очень интересно.
-- На минуту мне пришло в голову, что Бэннистер разрешил
себе недопустимую вольность -- заглянул в мои бумаги. Но он это
категорически отрицает, и я ему верю. Возможно и другое --
кто-то проходил мимо, заметил в дверях ключ и, зная, что меня
нет, решил взглянуть на экзаменационный текст. Речь идет о
большой сумме денег -- стипендия очень высокая, и человек,
неразборчивый в средствах, охотно пойдет на риск, чтобы
обеспечить себе преимущество.
Бэннистер был очень расстроен. Он чуть не потерял
сознание, когда стало ясно, что гранки побывали в чужих руках.
Я дал ему глотнуть бренди, и он сидел в кресле в изнеможении,
пока я осматривал комнату. Помимо разбросанных бумаг, я скоро
заметил и другие следы незваного гостя. На столике у окна
лежали карандашные стружки. Там же я нашел кончик грифеля.
Очевидно, этот негодяй списывал текст в величайшей спешке,
сломал карандаш и вынужден был его очинить.
-- Прекрасно, -- откликнулся Холмс. Рассказ занимал его
все больше, и к нему явно возвращалось хорошее настроение. --
Вам повезло.
-- Это не все. Письменный стол у меня новый, он покрыт
отличной красной кожей. И мы с Бэннистером готовы поклясться --
кожа на нем была гладкая, без единого пятнышка. А теперь на
поверхности стола я увидел порез длиной около трех дюймов -- не
царапину, а именно порез. И не только это: я нашел на столе
комок темной замазки или глины, в нем видны какие-то мелкие
крошки, похожие на опилки. Я убежден: эти следы оставил
человек, рывшийся в бумагах. Следов на полу или каких-нибудь
других улик, указывающих на злоумышленника, не осталось. Я бы
совсем потерял голову, не вспомни я, по счастью, что вы сейчас
у нас в городе. И я решил обратиться к вам. Умоляю вас, мистер
Холмс, помогите мне! Надо во что бы то ни стало найти этого
человека, иначе придется отложить экзамен, пока не будет
подготовлен новый материал, но это потребует объяснений, и
тогда не миновать скандала, который бросит тень не только на
колледж, но и на весь университет. У меня одно желание -- не
допустить огласки.
-- Буду рад заняться этим делом и помочь вам, -- сказал
Холмс, поднимаясь и надевая пальто. -- Случай любопытный.
Кто-нибудь заходил к вам после того, как вы получили гранки?
-- Даулат Рас, студент-индус; он живет на этой же лестнице
и приходил справиться о чем-то, связанном с экзаменами.
-- Он тоже будет экзаменоваться?
-- Да.
-- Гранки лежали на столе?
-- Насколько я помню, они были свернуты трубочкой.
-- Но видно было, что это гранки?
-- Пожалуй.
-- Больше у вас в комнате никто не был?
-- Никто.
-- Кто-нибудь знал, что гранки пришлют вам?
-- Только наборщик.
-- А ваш слуга, Бэннистер?
-- Конечно, нет. Никто не знал.
-- Где сейчас Бэннистер?
-- Он так и остался в кресле у меня в кабинете. Я очень
спешил к вам. А ему было так плохо, что он не мог двинуться с
места.
-- Вы не закрыли дверь на замок?
-- Я запер бумаги в ящик.
-- Значит, мистер Сомс, если допустить, что индус не
догадался, то человек, у которого гранки побывали в руках,
нашел их случайно, не зная заранее, что они у вас?
-- По-моему, да.
Холмс загадочно улыбнулся.
-- Ну, -- сказал он, -- идемте. Случай не в вашем вкусе,
Уотсон, -- тут нужно не действовать, а думать. Ладно, идемте,
если хотите. Мистер Сомс, я к вашим услугам.
Низкое окно гостиной нашего друга, длинное, с частым
свинцовым переплетом, выходило в поросший лишайником старинный
дворик колледжа. За готической дверью начиналась каменная
лестница с истертыми ступенями. На первом этаже помещались
комнаты преподавателя. На верхних этажах жили три студента; их
комнаты находились одна над другой. Когда мы подошли, уже
смеркалось. Холмс остановился и внимательно посмотрел на окно.
Затем приблизился к нему вплотную, встал на цыпочки и, вытянув
шею, заглянул в комнату.
-- Очевидно, он вошел в дверь. Окно не открывается, только
маленькая форточка, --сообщил наш ученый гид.
-- Вот как! -- отозвался Холмс и, непонятно улыбнувшись,
взглянул на нашего спутника. -- Что же, если здесь ничего не
узнаешь, пойдемте в дом.
Хозяин отпер дверь и провел нас в комнату. Мы остановились
на пороге, а Холмс принялся внимательно осматривать ковер.
-- К сожалению, никаких следов, -- сказал он. -- Да в
сухую погоду их и не может быть. Слуга ваш, наверно, уже пришел
в себя. Вы думаете, он так и остался в кресле, когда вы
уходили? А в каком именно?
-- Вон там, у окна.
-- Понятно. Возле того столика. Теперь входите и вы. Я
окончил осматривать ковер. Примемся теперь за столик. Нетрудно
догадаться, что здесь произошло. Кто-то вошел в комнату и стал
лист за листом переносить гранки с письменного стола на
маленький столик к окну -- оттуда он мог следить за двором, на
случай, если вы появитесь, и таким образом в нужную минуту
скрыться.
-- Меня он увидеть не мог, -- вставил Сомс, -- я пришел
через калитку.
-- Ага, превосходно! Но как бы то ни было, он устроился с
гранками возле окна с этой целью. Покажите мне все три полосы.
Отпечатков пальцев нет, ни одного! Так, сначала он перенес сюда
первую и переписал ее. Сколько на это нужно времени, если
сокращать слова? Четверть часа, не меньше. Потом он бросил эту
полосу и схватил следующую. Дошел до середины, но тут вернулись
вы, и ему пришлось немедленно убираться прочь; он так
торопился, что не успел даже положить на место бумаги и
уничтожить следы. Когда вы входили с лестницы, вы, случайно, не
слышали поспешно удаляющихся шагов?
-- Как будто нет.
-- Итак, неизвестный лихорадочно переписывал у окна
гранки, сломал карандаш и вынужден был, как видите, чинить его
заново. Это весьма интересно, Уотсон. Карандаш был не совсем
обычный. Очень толстый, с мягким грифелем, темно-синего цвета
снаружи, фамилия фабриканта вытиснена на нем серебряными
буквами, и оставшаяся часть не длиннее полутора дюймов. Найдите
такой точно карандаш, мистер Сомс, и преступник в ваших руках.
Если я добавлю, что у него большой и тупой перочинный нож, то у
вас появится еще одна улика.
Мистера Сомса несколько ошеломил этот поток сведений.
-- Я понимаю ход ваших мыслей, -- сказал он, -- но как вы
догадались о длине карандаша?..
Холмс протянул ему маленький кусочек дерева с буксами
"НН", над которыми облупилась краска.
-- Теперь ясно?
-- Нет, боюсь, и теперь не совсем...
-- Вижу, что я всегда был несправедлив к вам, Уотсон.
Оказывается, вы не единственный в своем роде. Что означают эти
буквы "НН"? Как известно, чаще всего встречаются карандаши
Иоганна Фабера. Значит, "НН" -- это окончание имени фабриканта.
Он наклонил столик так, чтобы на него падал электрический
свет.
-- Если писать на тонкой бумаге, на полированном дереве
останутся следы. Нет, ничего не видно. Теперь письменный стол.
Этот комок, очевидно, и есть та темная глина, о которой вы
говорили. Формой напоминает полую пирамидку; в глине, как вы и
сказали, заметны опилки. Так, так, очень интересно! Теперь
порез на столе -- кожа, попросту говоря, вспорота. Ясно.
Начинается с тонкой царапины и кончается дырой с рваными
краями. Весьма вам признателен за этот интересный случай,
мистер Сомс. Куда ведет эта дверь?
-- Ко мне в спальню.
-- Вы заходили туда после того, как обнаружили
посягательство на экзаменационный текст?
-- Нет, я сразу бросился к вам.
-- Позвольте мне заглянуть в спальню... Какая милая
старомодная комната. Будьте любезны, подождите немного: я
осмотрю пол. Нет, ничего интересного. А что это за портьера?
Так, за ней висит одежда. Случись кому-нибудь прятаться в этой
комнате, он забрался бы сюда: кровать слишком низкая, а
гардероб -- узкий. Здесь, конечно, никого нет?
Холмс взялся за портьеру, и по его слегка напряженной и
даже настороженной позе было видно, что он готов к любой
неожиданности. Он отдернул портьеру, но там мы не увидели
ничего, кроме нескольких костюмов. Холмс обернулся и внезапно
наклонился над полом.
-- Ну-ка, а это что? -- воскликнул он. На полу лежала
точно такая же пирамидка из темной вязкой массы, как и на
письменном столе. Холмс на ладони поднес ее к лампе.
-- Ваш гость, как видите, оставил следы не только в
гостиной, но и в спальне, мистер Сомс.
-- Что ему было здесь нужно?
-- По-моему, это вполне очевидно. Вы пришли не с той
стороны, откуда он вас ждал, и он услыхал ваши шаги, когда вы
уже были у самой двери. Что ему оставалось? Он схватил свои
вещи и бросился к вам в спальню.
-- Господи боже мой, мистер Холмс, значит, все время, пока
я разговаривал с Бэннистером, негодяй сидел в спальне, как в
ловушке, а мы об этом и не подозревали?
-- Похоже, что так.
-- Но, возможно, все было иначе, мистер Холмс. Не знаю,
обратили ли вы внимание на окно в спальне.
-- Мелкие стекла, свинцовый переплет, три рамы, одна на
петлях и достаточно велика, чтобы пропустить человека.
-- Совершенно верно. И выходит это окно в угол двора, так
что со двора одна его часть не видна совсем. Преступник мог
залезть в спальню, оставить за шторой следы, пройти оттуда в
гостиную и, наконец обнаружив, что дверь не заперта, бежать
через нее.
Холмс нетерпеливо покачал головой.
-- Давайте рассуждать здраво, -- сказал он. -- Как я понял
из ваших слов, этой лестницей пользуются три студента, и они
обычно проходят мимо вашей двери.
-- Да, их трое.
-- И все они будут держать этот экзамен?
-- Да.
-- У вас есть причины подозревать кого-то одного больше
других?
Сомс ответил не сразу.
-- Вопрос весьма щекотливый, -- проговорил он. -- Не
хочется высказывать подозрения, когда нет доказательств.
-- И все-таки у вас есть подозрения. Расскажите их нам, а
о доказательствах позабочусь я.
-- Тогда я расскажу вам в нескольких словах о всех троих.
Сразу надо мной живет Гилкрист, способный студент, отличный
спортсмен, играет за колледж в регби и крикет и завоевал первые
места в барьерном беге и прыжках в длину. Вполне достойный
молодой человек. Его отец -- печальной известности сэр Джейбс
Гилкрист -- разорился на скачках. Сыну не осталось ни гроша, но
это трудолюбивый и прилежный юноша. Он многого добьется.
На третьем этаже живет Даулат Рас, индус. Спокойный,
замкнутый, как большинство индусов. Он успешно занимается, хотя
греческий -- его слабое место. Работает упорно и методично.
На самом верху комната Майлса Макларена. Когда он
возьмется за дело, то добивается исключительных успехов. Это
один из самых одаренных наших студентов, но он своенравен,
беспутен и лишен всяких принципов. На первом курсе его чуть не
исключили за какую-то темную историю с картами. Весь семестр он
бездельничал и, должно быть, очень боится этого экзамена.
-- Значит, вы подозреваете его?
-- Не берусь утверждать. Но из всех троих за него,
пожалуй, я поручусь меньше всего.
-- Понимаю. А теперь, мистер Сомс, познакомьте нас с
Бэннистером.
Слуга был невысокий человек лет пятидесяти, с сильной
проседью, бледный, гладко выбритый. Он не совсем еще оправился
от неожиданного потрясения, нарушившего мирный ход его жизни.
Пухлое лицо его подергивала нервная судорога, руки дрожали.
-- Мы пытаемся разобраться в этой неприятной истории,
Бэннистер, -- обратился к нему хозяин.
-- Понимаю, сэр.
-- Если не ошибаюсь, вы оставили в двери ключ? -- сказал
Холмс.
-- Да, сэр.
-- Как странно, что его случилось с вами в тот самый день,
когда в комнате были столь важные бумаги.
-- Да, сэр, очень неприятно. Но я забывал ключ и раньше.
-- Когда вы вошли в комнату?
-- Около половины пятого. В это время я обычно подаю
мистеру Сомсу чай.
-- Сколько вы здесь пробыли?
-- Я увидел, что его нет, и сейчас же вышел.
-- Вы заглядывали в бумаги на столе?
-- Нет, сэр, как, можно!
-- Почему вы оставили ключ в двери?
-- У меня в руках был поднос. Я хотел потом вернуться за
ключом. И забыл.
-- В двери есть пружинный замок?
-- Нет, сэр.
-- Значит, она стояла открытой все время?
-- Да, сэр.
-- И выйти из комнаты было просто?
-- Да, сэр.
-- Вы очень разволновались, когда мистер Сомс вернулся и
позвал вас?
-- Да, сэр. Такого не случалось ни разу за все годы моей
службы. Я чуть сознания не лишился, сэр.
-- Это легко понять, А где вы были, когда вам стало плохо?
-- Где, сэр? Да вот тут, около дверей.
-- Странно, ведь вы сели на кресло там, в углу. Почему вы
выбрали дальнее кресло?
-- Не знаю, сэр, мне было все равно, куда сесть.
-- По-моему, он не совсем ясно помнит, что происходило,
мистер Холмс. Вид у него бил ужасный -- побледнел как смерть.
-- Сколько, вы здесь пробыли по уходе хозяина?
-- С минуту, не больше. Потом я запер дверь и пошел к
себе.
-- Кого вы подозреваете?
-- Сэр, я не берусь сказать. Не думаю, что во всем
университете найдется хоть один джентльмен, способный ради
выгоды на такой поступок. Нет, сэр, в это я поверить не могу.
-- Благодарю вас, это все, -- заключил Холмс. -- Да, еще
один вопрос. Кому-нибудь из трех джентльменов, у которых, вы
служите, вы упоминали об этой неприятности?
-- Нет, сэр, никому.
-- А видели кого-нибудь из них?
-- Нет, сэр, никого.
-- Прекрасно. Теперь, мистер Сомс, с вашего позволения
осмотрим двор.

Три желтых квадрата светились над нами в сгущавшихся
сумерках.
-- Все три пташки у себя в гнездышках, -- сказал Холмс,
взглянув наверх.-- Эге, а это что такое? Один из них, кажется,
не находит себе места.
Он говорил об индусе, чей темный силуэт вдруг появился на
фоне спущенной шторы. Студент быстро шагал взад и вперед во
комнате.
-- Мне бы хотелось на них взглянуть, -- сказал Холмс. --
Это можно устроить?
-- Нет ничего проще, -- ответил Сомс. -- Наши комнаты --
самые старинные в колледже, и неудивительно, что здесь бывает
много посетителей, желающих на них посмотреть. Пойдемте, я сам
вас проведу.
-- Пожалуйста, не называйте ничьих фамилий! -- попросил
Холмс, когда мы стучались к Гилкристу.
Нам открыл высокий и стройный светловолосый юноша и,
услышав о цели нашего посещения, пригласил войти.
Комната действительно представляла собой любопытный
образец средневекового интерьера. Холмса так пленила одна
деталь, что он решил тут же зарисовать ее в блокнот, сломал
карандаш и был вынужден попросить другой у хозяина, а кончил
тем, что попросил у него еще и перочинный нож. Такая же
любопытная история приключилась и в комнатах у индуса --
молчаливого, низкорослого человека с крючковатым носом. Он
поглядывал на нас с подозрением и явно обрадовался, когда
архитектурные исследования Холмса пришли к концу. Незаметно
было, чтобы во время этих визитов Холмс нашел улику, которую
искал. У третьего студента нас ждала неудача. Когда мы
постучали, он не пожелал нам открыть и вдобавок разразился
потоком брани.
-- А мне плевать, кто вы! Убирайтесь ко всем чертям! --
донесся из-за двери сердитый голос. -- Завтра экзамен, и я не
позволю, чтоб меня отрывали от дела.
Наш гид покраснел от негодования.
--- Грубиян! -- возмущался он, когда мы спускались по
лестнице.-- Конечно, он не мог знать, что это стучу я. Но
все-таки его поведение в высшей степени невежливо, а в данных
обстоятельствах и подозрительно.
Реакция Холмса была довольно необычной.
-- Вы не можете мне точно сказать, какого он роста? --
спросил Холмс.
-- По правде говоря, мистер Холмс, не берусь. Он выше
индуса, но не такой высокий, как Гилкрист. Что-нибудь около
пяти футов и шести дюймов.
-- Это очень важно, -- сказал Холмс. -- А теперь, мистер
Сомс, разрешите пожелать вам спокойной ночи.
Наш гид вскричал в смятении и испуге:
-- Боже праведный, мистер Холмс, неужели вы оставите меня
в такую минуту! Вы, кажется, не совсем понимаете, как обстоит
дело. Завтра экзамен. Я обязан принять самые решительные меры
сегодня же вечером. Я не могу допустить, чтобы экзамен
состоялся, если кому-то известен материал. Надо выходить из
этого положения.
-- Оставьте все, как есть. Я загляну завтра поутру, и мы
все обсудим. Кто знает, быть может, к тому времени у меня
появятся какие-то дельные предложения. А пока ничего не
предпринимайте, решительно ничего.
-- Хорошо, мистер Холмс.
-- И будьте совершенно спокойны. Мы непременно что-нибудь
придумаем. Я возьму с собой этот комок черной глины, а также
карандашные стружки. До свидания.
Когда мы вышли в темноту двора, то снова взглянули на
окна. Индус все шагал по комнате. Других не было видно.
-- Ну, Уотсон, что вы об этом думаете? -- спросил Холмс на
улице. -- Совсем как игра, которой развлекаются на досуге, --
вроде фокуса с тремя картами, правда? Вот вам трое. Нужен один
из них. Выбирайте. Кто по-вашему?
-- Сквернослов с последнего этажа. И репутация у него
самая дурная. Но индус тоже весьма подозрителен. Что это он все
время расхаживает взад и вперед?
-- Ну, это ни о чем не говорит. Многие ходят взад и
вперед, когда учат что-нибудь наизусть.
-- Он очень неприязненно поглядывал на нас.
-- Вы бы поглядывали точно так же, если бы накануне
трудного экзамена к вам ворвалась толпа ищущих развлечения
бездельников. В этом как раз нет ничего особенного. И
карандаши, и ножи у всех тоже в порядке. Нет, мои мысли
занимает совсем другой человек.
-- Кто?
-- Бэннистер, слуга. Он каким-то образом причастен к этой
истории.
-- Мне он показался безукоризненно честным человеком.
-- И мне. Это как раз и удивительно. Зачем безукоризненно
честному человеку... Ага, вот и большой писчебумажный магазин.
Начнем поиски отсюда.
В городе было всего четыре мало-мальски приличных
писчебумажных магазина, и в каждом Холмс показывал карандашные
стружки .и спрашивал, есть ли в магазине такие карандаши. Всюду
отвечали, что такой карандаш можно выписать, но размера он
необычного и в продаже бывает редко. Моего друга, по-видимому,
не особенно огорчила неудача; он только пожал плечами с
шутливой покорностью.
-- Не вышло, мой дорогой Уотсон. Самая надежная и решающая
улика не привела ни к чему. Но, по правде говоря, я уверен, что
мы и без нее сумеем во всем разобраться. Господи! Ведь уже
около девяти, мой друг, а хозяйка, помнится мне, говорила
что-то насчет зеленого горошка в половине восьмого. Смотрите,
Уотсон, как бы вам из-за вашего пристрастия к табаку и дурной
привычки вечно опаздывать к обеду не отказали от квартиры, а
заодно, чего доброго, и мне. Это, право, было бы неприятно, во
всяком случае сейчас, пока мы не решили странную историю с
нервным преподавателем, рассеянным слугой и тремя усердными
студентами.
Холмс больше не возвращался в тот день к этому делу, хотя
после нашего запоздалого обеда он долго сидел в глубокой
задумчивости. В восемь утра, когда я только что закончил свой
туалет, он пришел ко мне в комнату.
-- Ну, Уотсон, -- сказал он, -- пора отправляться в
колледж святого Луки. Вы можете один раз обойтись без завтрака?
-- Конечно.
-- Сомс до нашего прихода будет как на иголках.
-- А у вас есть для него добрые вести?
-- Кажется, есть.
-- Вы решили эту задачу?
-- Да, мой дорогой Уотсон, решил.
-- Неужели вам удалось найти какие-то новые улики?
-- Представьте себе, да! Я сегодня поднялся чуть свет, в
шесть утра б,ыл уже на ногах, и не зря. Два часа рыскал по
окрестности, отмерил, наверно, не менее пяти миль -- и вот,
смотрите!
Он протянул мне руку. На ладони лежали три пирамидки
вязкой т°мной глины.
-- Послушайте, Холмс, но вчера у вас было только две.
-- Третья прибавилась сегодня утром. Понятно, что первая и
вторая пирамидки того же происхождения, что и третья. Не так
ли, Уотсон? Ну, пошли, надо положить конец страданиям нашего
друга Сомса.
И, действительно, мы застали несчастного преподавателя в
самом плачевном состоянии. Через несколько часов начинался
экзамен, а он все еще не знал, как ему поступить -- предать ли
свершившееся гласности или позволить виновному участвовать в
экзамене на столь высокую стипендию. Он места себе не находил
от волнения и с протянутыми руками бросился к Холмсу.
-- Какое счастье, что вы пришли! А я боялся, вдруг вы
отчаялись и решили отказаться от этого дела. Ну, как мне быть?
Начинать экзамен?
-- Непременно.
-- А негодяй...
-- Он не будет участвовать.
-- Так вы знаете, кто он?
-- Кажется, знаю. А чтобы история эта не вышла наружу,
устроим своими силами нечто вроде небольшого полевого суда.
Сядьте, пожалуйста, вон там, Сомс! Уотсон, вы здесь! А я займу
кресло посредине. Я думаю, у нас сейчас достаточно внушительный
вид, и мы заставим трепетать преступника. Позвоните,
пожалуйста, слуге.
Вошел Бэннистер и, увидев грозное судилище, отпрянул в
изумлении и страхе.
-- Закройте дверь, Бэннистер, -- сказал Холмс. -- А теперь
расскажите всю правду о вчерашнем.
Слуга переменился в лице.
-- Я все рассказал вам, сэр.
-- Вам нечего добавить?
-- Нечего, сэр.
-- Что ж, тогда я должен буду высказать кое-какие свои
предположения. Садясь вчера в это кресло, вы хотели скрыть
какой-то предмет, который мог бы разоблачить незваного гостя?
Бэннистер побледнел как полотно.
-- Нет, нет, сэр, ничего подобного.
-- Это всего лишь только предположение, -- вкрадчиво
проговорил Холмс. -- Признаюсь откровенно, я не сумею этого
доказать. Но .предположение это вполне вероятно: ведь стоило
мистеру Сомсу скрыться за дверью, как вы тут же выпустили
человека, который прятался в спальне.
Бэннистер облизал пересохшие губы.
-- Там никого не было, сэр.
-- Мне прискорбно это слышать, Бэннистер. До сих пор вы
еще, пожалуй, говорили правду, но сейчас, безусловно, солгали.
Лицо слуги приняло выражение мрачного упрямства.
-- Там никого не было, сэр.
-- Так ли это, Бэннистер?
-- Да, сэр, никого.
-- Значит, вы не можете сообщить нам ничего нового. Не
выходите, пожалуйста, из комнаты. Станьте вон там, у дверей
спальни. А теперь, Сомс, я хочу просить вас об одном одолжении.
Будьте любезны, поднимитесь к Гилкристу и попросите его сюда.
Спустя минуту преподаватель вернулся вместе со своим
студентом. Это был великолепно сложенный молодой человек,
высокий, гибкий и подвижный, с пружинистой походкой и приятным
открытым лицом. Тревожный взгляд его голубых глаз скользнул по
каждому из нас и наконец остановился с выражением неприкрытого
страха на Бэннистере, сидевшем в углу.
-- Закройте дверь, -- сказал Холмс. -- Так вот, мистер
Гилкрист, нас пятеро, никого больше нет, и никто никогда не
услышит о том, что сейчас здесь будет сказано. Мы можем быть
предельно откровенными друг с другом. Объясните, мистер
Гилкрист, как вы, будучи человеком честным, могли совершить
вчерашний поступок?
Злосчастный юноша отшатнулся и с укором взглянул на
Бэннистера.
-- О нет, мистер Гилкрист, я никому не сказал ни слова, ни
единого слова! -- вскричал слуга.
-- Да, это верно, -- заметил Холмс. -- Но ваше последнее
восклицание равносильно признанию вины, и теперь, сэр, --
прибавил Шерлок Холмс, глядя на Гилкриста, -- вам остается
одно: чистосердечно все рассказать.
Лицо Гилкриста исказила судорога, он попытался было
совладать с собой, но уже в следующее мгновение бросился на
колени возле стола и, закрыв лицо руками, разразился бурными
рыданиями.
-- Успокойтесь, успокойтесь, -- мягко проговорил Холмс, --
человеку свойственно ошибаться, и, уж конечно, никому не придет
в голову назвать вас закоренелым преступником. Вам, наверное,
будет легче, если я сам расскажу мистеру Сомсу, что произошло,
а вы сможете поправить меня там, где я ошибусь. Договорились?
Ну, ну, не отвечайте, если вам это трудно. Слушайте и следите,
чтобы я не допустил по отношению к вам ни малейшей
несправедливости.
Дело начало для меня проясняться с той минуты, мистер
Сомс, как вы объяснили мне, что никто, даже Бэннистер, не мог
знать, что гранки находятся в вашей комнате. Наборщик,
безусловно, отпадал, -- он мог списать текст еще в типографии.
Индуса я тоже исключил: ведь гранки были скатаны трубкой и он,
конечно, не мог догадаться, что это такое. С другой стороны, в
чужую комнату случайно попадает какой-то человек, и это
происходит в тот самый день, когда на столе лежит
экзаменационный текст. Такое совпадение, на мой взгляд,
невероятно. И я сделал вывод: вошедший знал о лежащем на столе
тексте. Откуда он это знал?
Когда я подошел к вашему дому, я внимательно осмотрел
окно. Меня позабавило ваше предположение, будто я обдумываю
возможность проникнуть в комнату через окно -- при свете дня,
на глазах у всех, кто живет напротив. Мысль, разумеется,
нелепая. Я прикидывал в уме, какого роста должен быть человек,
чтобы, проходя мимо, увидеть через окно бумаги, лежавшие на
столе. Во мне шесть футов, и я, только поднявшись на цыпочки,
увидел стол. Никому ниже шести футов это бы не удалось. Тогда у
меня возникло такое соображение: если один из трех студентов
очень высокого роста, то в первую очередь следует заняться им.
Когда мы вошли и я осмотрел комнату, столик у окна дал мне
еще одну нить. Письменный стол представлял загадку, пока вы не
упомянули, что Гилкрист занимается прыжками в длину. Тут мне
стало ясно все, не хватало нескольких доказательств, и я их
поспешил раздобыть.
Теперь послушайте, как все произошло. Этот молодой человек
провел день на спортивной площадке, тренируясь в прыжках. Когда
он возвращался домой, у него были с собой спортивные туфли, у
которых, как вы знаете, на подошвах острые шипы. Проходя мимо
вашего окна, он, благодаря высокому росту, видел на столе
свернутые трубкой бумаги и сообразил, что это может быть.
Никакой беды не случилось бы, если б он не заметил ключа,
случайно забытого слугой. Его охватило непреодолимое желание
войти и проверить, действительно ли это гранки. Опасности в
этом не было: ведь он всегда мог притвориться, что заглянул к
вам по делу. Увидев, что это действительно гранки, он не мог
побороть искушения. Туфли он положил на письменный стол. А что
вы положили на кресло у окна?
-- Перчатки, -- тихо ответил молодой человек.
-- Значит, на кресле были перчатки. -- Холмс торжествующе
взглянул на Бэннистера. -- А потом он взял первый лист и стал
переписывать на маленьком столике. Окончив первый, принялся за
второй. Он думал, что вы вернетесь через ворота, которые видны
в окно. А вы вернулись, мистер Сомс, через боковую калитку.
Внезапно прямо за порогом послышались ваши шаги. Забыв про
перчатки, студент схватил туфли и метнулся в спальню. Видите,
царапина на столе отсюда малозаметна, а со стороны спальни она
резко бросается в глаза. Это убедительно свидетельствует, что
туфлю дернули в этом направлении и что виновный спрятался в
спальне. Земля, налипшая вокруг одного из шипов, осталась на
столе, комок с другого шипа упал на пол в спальне. Прибавлю к
этому, что нынче утром я ходил на спортивную площадку, где
тренируются в прыжках; участок этот покрыт темной глиной. Я
захватил с собой комок глины и немного тонких рыжеватых опилок
-- ими посыпают землю, чтобы спортсмен, прыгая, не
поскользнулся. Так все было, как я рассказываю, мистер
Гилкрист?
Студент теперь сидел выпрямившись.
-- Да, сэр, именно так,-- сказал он.
-- Боже мой, неужели вам нечего добавить? -- воскликнул
Сомс.
-- Есть, сэр, но я просто не могу опомниться, так тяжело
мне это позорное разоблачение. Я не спал сегодня всю ночь и под
утро, мистер Сомс, написал вам письмо. Раньше, чем узнал, что
все открылось. Вот это письмо, сэр: "Я решил не сдавать
экзамена. Мне предлагали не так давно поступить офицером в
родезийскую армию, и на днях я уезжаю в Южную Африку".
-- Я очень рад, что вы не захотели воспользоваться плодами
столь бесчестного поступка, -- сказал Сомс. -- Но что заставило
вас принять такое решение?
Гилкрист указал на Бэннистера.
-- Это он наставил меня на путь истинный.
-- Послушайте, Бэннистер, -- сказал Холмс, -- из всего
мной рассказанного ясно, что только вы могли выпустить из
комнаты этого молодого человека: ведь мистер Сомс оставил вас
одного, а уходя, вы должны были запереть дверь. Бежать через
окно, как видите, невозможно. Так не согласитесь ли вы поведать
нам последнюю неразгаданную страничку этой истории и объяснить
мотивы вашего поведения?
-- Все очень просто, сэр, если, конечно, знать подоплеку.
Но догадаться о ней невозможно, даже с вашим умом. В свое
время, сэр, я служил дворецким у сэра Джейбса Гилкриста, отца
этого юного джентльмена. Когда сэр Гилкрист разорился, я
поступил сюда, в колледж, но старого хозяина не забывал, а ему
туго тогда приходилось. В память о прошлых днях я чем мог
служил его сыну. Так вот, сэр, когда мистер Сомс поднял вчера
тревогу, зашел я в кабинет и вижу на кресле желтые перчатки
мистера Гилкриста. Я их сразу узнал и все понял. Только бы их
не увидел мистер Сомс -- тогда дело плохо. Ни жив ни мертв упал
я в кресло и не двигался до тех пор, пока мистер Сомс не пошел
за вами. В это время из спальни выходит мой молодой хозяин и во
всем признается... А ведь я его младенцем на коленях качал, --
ну как мне было не помочь ему! Я сказал ему все, что сказал бы
ему покойный отец, объяснил, что добра от такого поступка не
будет, и выпустил его. Можно меня винить за это, сэр?
-- Нет, конечно, -- от всего сердца согласился Холмс,
поднимаясь с кресла. -- Ну вот, Сомс, тайна раскрыта, а нас
дома ждет завтрак. Пойдемте, Уотсон. Я надеюсь, сэр, что в
Родезии вас ждет блестящая карьера. Однажды вы оступились. Но
впредь пусть вами руководят во всем лишь самые высокие
устремления.

Перевод Н. Гвоздаревой